Полифонический репортажный роман

Marek Miller

Сокращение

Целью текста является показать полифонический репортажный роман. Данная концепция –это результат практики Лаборатории репортажа Института журналистики Варшавского университета. Лаборатория – это место экспериментов и исследований журналистов. Сферой этих экспериментов является коллективная работа над текстом, мультимедиальный рассказ темы, проникновение пространства между журналистикой и писательским творчеством, журналистикой и драматургией, журналистикой и кинодраматургией. Исходя из связи романа с репортажом появляется полифоническая сущность идеи, акцентируя объективизм и непосредственность этого романа, а также его социальную философию.

Abstract

The goal of the article is to present the concept of a polyphonic report novel. This is a concept drawn up at UW’s Journalism Institute Report Laboratory. The Laboratory is a place for journalist experiments and quests. This is where teams of journalists work on a text, tell stories using multimedia means, penetrate the sphere in between journalism and literature, journalism and playwriting, and journalism and screenplay writing. When combining novel and report writing, polyphony becomes the key concept, with a focus on the novel’s objectivity, directness and its socio-community philosophy. The text deals with the issue of a polyphonic report novel’s relations to history, drama and film screenplay as well as other realization issues gained from experience.

Указанная концепция полифонического репортажного романа является результатом практики Лаборатории репортажа Института журналистики Варшавского Университета. Лаборатория является местом исследований и журналистских экспериментов. Сфера этих экспериментов – это: коллективная работа над текстом, мультимедиальный рассказ темы, проникновение пространства между журналистикой и писательским творчеством, между журналистикой и кинодраматургией и драматургией. Основным материалом для полифонического репортажного романа являются интервью с героями и свидетелями происшествий, собранные нами, либо существующие раньше в разного рода архивах. Собрание отчетов служит реконструкции происшествий и их интерпретации. Таким методом возникли следующие романы: "Kto tu wpuścił dziennikarzy" [1] история зарождения „Солидарности”, увиденная глазами журналистов-свидетелей и участников забастовки в гданьской верфи в августе 1980 г., "Sekta made in Poland" [2] попытка описания явления религиозных сект после преобразований политического строя в Польше, "Europa według Auschwitz. Litzmannstadt Ghetto" [3] реконструкция истории гетта в Лодзи на основании сообщений, воспоминаний и дневников.

Практика является для нас основной – не ведем исследований чисто научных, тем не менее приложение усилий к методу работы, и постоянная рефлексия над техническими правилами, все время сопровождает наши интересы. „Ремесло и призвание посредством ремесла”- как сказал бы Ежи Гротовски – это нас интересует. Каковыми являются источники и инспирации практикуемого нами полифонического репортажного романа?

Основные вопросы

Связь романа с репортажом предположительно происходит от реалистической и натуралистической генеалогии романа, от идеи экспериментального романа Эмиля Золи, который предпологал , что роман будет документом – после преоделения „литературности”, приказывающей подчинить „истину жизни” возвышенным моральным правилам, требованиям литературных конвенций или искусству прекрасного писательства. Все великие писатели-реалисты девятнадцатого столетия – Золя, Бальзак, Толстой, Дикенс – приближались к технике репортажа, вводя в свои романы показания очевидцев, документы, истории из газет, так, чтобы придать им еще большее чувство реализма, достоверности и неподдельности. Разве это преодоление не наступило? Трумен Капоте считал, что из журналистики, репортажа можно создать новый, серьезный литературный жанр – „небелетристический роман” [4]. Интересует нас именно репортажный роман как автономная ценность, оригинальная, созидательная, независимая. Но попробуем проблематику заимствований, аналогий и сравнений упорядочить.
  • Чем является репортажный роман и в чем заключается его своеобразие?
    Полифонический репортажный роман – это роман, который полифоническим, многоголосным способом, где каждый из голосов является самостоятельным и равноправным по отношению к остальным, рассказывает о происшествиях и фактах, которые действительно имели место, и которые имеют значение для какого-то общества. Его особенность заключается в непосредственном отношении к событиям и фактам, в чем он обязан репортажу. Разница между репортажным романом и репортажем, является такой как между рассказом и романом. Советую здесь остановиться на разговорном понимании терминов, не вдаваясь в подробные рассуждения. Итак, к роману мы подходим как к великому, многосюжетному рассказу, а к рассказу, как к односюжетному,фрагментарному отношению к действительности.
  • Что считаем сутью полифонического репортажного романа?
    Сутью полифонического репортажного романа (как и сутью процесса общественной коммуникации) явлеется поддержка общестенной связи и ее развитие. Сущностью является помощь в общественной адаптации, помощь человеку в понимании других, а также в понимании самого себя. Поэтому полифонический репортажный роман в силу своих функций и целей, как ответ на потребность общественной коммуникации, пренадлежит к журналистским, а не литературным жанрам.
  • Что считаем сутью полифонического репортажного романа как искусства?
    Сутью полифонического репортажного романа как искусства, является реконструкция событий и их интерпретация с помощью интелектуальных и художественных – литературных средств.

Полифония репортажного романа

Чтобы реконструировать события, а также передать их значение и истину, собираем материал. Собирание материала происходит главным образом посредством разговоров, интервью, диалога. Каким является статус репортера и его героя в процессе собирания материала – процессе поиска истины? Стоит здесь вспонмить дефиницию „Сократического метода”, который является нам близким и инспирирующим”. В основе лежит Сократическое понятие диалогической натуры истины и человеческой мысли об истине. Диалогический способ поисков истины сопротивопоставлялся официальному гомофоническому методу – где доминирует один голос, и который притязал претензии на владение готовой истиной; сопротивопоставлялся также наивной заносчивости людей уверенных, что кое-что знают, что имеют какие-то неопровержимые истины. Истина никогда не рождается и не живет в голове самостоятельного человека, истина рождается между людьми совместно ее ищущими, рождается в процессе их диалогического общения ” писал Михаил Бахтин в Проблемах поэтики Достоевского [5].

Ежели располагаем собранными уже, в результате диалога, мнениями участников и свидетелей событий, приступаем к монтажу – реконструкции. Эта реконструкция имеет также диалогический и полифонический характер – сопоставляем друг с другом разные мнения, разные языки, которые входят друг с другом в диалогические связи. Как „Сократический метод”, так сейчас диалогическая, полифоническая концепция романа Достоевского, стала для нас также инспирирующей, поскольку „в его произведении имеем дело с множеством характеров и судеб в совокупном, объективном мире, указанном посредством сознания автора: выступает здесь именно множество равноправных сознаний, вместе с их мирами, и все сохраняя свое рыхлое своеобразие, складываются в целое одного события” [6]. Так и построен полифонический репортажный роман. „Герой Достоевского как отдельная точка зрения, как взгляд на мир и на самого себя, как точка зрения человека, который узнает и оценивает самого себя и окружающую его действительность. Достоевского не интересует то, чем герой является в мире, а прежде всего то, чем для героя является мир и его личность”. [7] Свидетель и участник событий интересует нас с той же точки зрения. „Эти «глубины человеческой души», которых представление Достоевский считал главной целью своего „реализма в высшем смысле”, позволит раскрыться только в интенсивном общении” [8].

И в особенных случаях (когда репортаж становится произведением искусства), с таким диалогическим общением можем иметь дело также в репортажном романе. То, чем роман был обазан гению Достоевского – независимая от автора жизнь персонажа – в литературе факта получаем как бы даром. Правда, можем вызвать к жизни героев репортажа, потому что применил он полифонический метод, который является сутью журналистики, а именно рассказ о мире голосами этого мира. Разница заключается в том, что голоса он создавал, а мы записываем их на магнитофон. Близкой нам является также философия романа автора "Преступления и наказания", о чем сейчас. При чем очень заметно хотим здесь подчеркнуть, что мы не сравниваемся с гениальным писателем, а только инспирируемся его мыслью, которая просто в нашей практике оправдывается.

Объективизм полифонического репортажного романа

Полифонический репортажный роман – это настолько объективный роман, на сколько объективным может быть вообще журналистика. Репортажный роман цитирует мнения участников и свидетелей происшествий (всех сторон), избегая авторского мнения. Именно авторское мнение содержится в конструкции и композиции элементов рассказа, в подборе героев, решениях касающихся того, кто, когда и как долго будет говорить, в монтажных решениях, придающих окончательную форму романа. Если авторское мнение выступает прямо (тнз. сюжет журналиста), то оно является выделенным, как из текста театральной пьесы выделены ремарки. Конечно, этот метод – не вполне объективный, но несомненно, имеет меньше признаков субъективизма, чем классический, монофонический литературный репортаж. В одном случае имеем дело с рассказом о мире голосами этого мира, во втором с рассказом о мире, прежде всего, собственным, авторсим голосом.

Философия репортажного романа

Когда мы работаем над большими рассказами (хотя бы рассказом об Аушвиц), просматривая архивы и нагромаждение интарвью собранных методом oral history, приходит нам в голову мысль, что в них находится все и все друг с другом связывается и смешивается. Любовь и ненависть, вера и атеизм, радость и грусть, возвышенность и бдагородство с падением и подлостью. Желание жить соседствует с жаждой самоуничтожения. Ненависть и достоинство с развратом. Как будто все хорошо знали друг друга и всё знали друг о друге, как будто хотели друг к другу обратиться с торжественной речью и эту речь показать. Это напоминает вид фамилиарного просмотра, гулянья, карнавала, где одни хотят заинтересовать других, взаимно отражая друг друга. О чем это говорит? Чего является знаком? Как это отразить? В какой форме и содержании и какую философию это сигнализирует?

„Сочетание наивысшей серьезности с наивысшей легкостью формы всегда было моим стремлением” [9] писал в "Искусстве романа" Милан Кундера. Дело не в чисто художественном стремлении. Связь фривольной формы и серьезной темы обноруживает наши невзгоды (как те, которые имеют место в нашей постели, так и те, которые играем на великой сцене истории) в их ужасной ничтожности [10].

Это высказывание приближает нас к проблеме карнавализации, которая также в произведении Достоевского играет фундаментальное значение. Михаил Бахтин писал: „Карнавал – это великое всеобщее мировосприятие минувших тысячелетий. Мировосприятие, которое освобождает от страха, максимально приближает мир к человеку и людей между собой (поскольку все стает втянутым в зону фамилиарного контакта), которое возвещает радость перемены и относительность существования, а тем самим противопоставляется односторонней, мрачной, зарожденной в страхе официальной серьезности, догматической и враждебной всяким изменениям, стремлящейся к абсолютизации застигнутых форм существования и общественного строя. Именно из-под ига такой серьезности освобождало людей карнавальное мировосприятие” [11].

Близким является оно также християнской идее всеохватывающего мир Божьего милосердия, всеохватываеющей любви Бога к человеку, Бога, который создал человека беспредельно свободным, противоречивым, разнообразным, и которого в этих противоречиях окончательно возлюбил и одобрил.

Карнавальное мировосприятие помогало Достоевскому преодолеть моральный солипсизм – существую только я сам, а все остальное является моей иллюзией. Результат солипсизма – это в частности углубляющаяся атомизация обществ, которая вызывает распад общественной связи. Как замечает Павел Спевак: „Наступила такая атомизация обществ, что не умеем рассказать совместной истории. Рассказываем только собственную историю. Чаще всего историю самого себя” [12].

Полифонический репортажный роман является попыткой выхода из этой ситуации, является также попыткой рассказать совместную историю. „Один человек – считает Достоевский – с глазу на глаз с собой, не может связать концы с концами даже в глубочайших интимных регионах своей духовной жизни, не умеет обойтись без иного сознания. Человек никогда не найдет абсолютной полноты в самом себе.” [13] Еще выразительнее сформулировал это Людвиг Фейербах: „Истина не существует в мышлении, в знании самом для себя Истиной является только полнота человеческой жизни и человеческого существа. Отдельный человек сам в себе не имеет существа человека ни как морального существа, ни как мыслящего. Cуть человека заключается только в общности, в единстве человека с другим человеком – единстве, которое однако опирается только на естественной разнице между «я» и «ты» . Одиночество является конечностью и ограничением, общность – это свобода и бесконечность. Человек в самом себе – человек в прямом смысле; человек вместе с другим человеком – единство «я» и «ты» - он бог” [14].

Можно сказать – неважен «ты», неважен «я». Важно то, что между нами протекает и этой идее в полифоническом репортажном романе мы служим.

В чем полифонический репортажный роман обязан роману?

Герман Брох писал: „Единственным смыслом романа является открытие того, что роман умеет открыть. Роман, который не открывает до сих пор неизвестного отрывка существования –неморальный. Роман не исследует действительности, а существование (бытие человека на свете), а существование не является тем, что случилось, является ареной человеческих возможностей, всем тем, чем может стать человек и на что он способен”. [15] Репортажный роман исследует то, что случилось – действительность, но инересуется, конечно, существованием. Познание проблем существования обусловливает понимание других людей, облегчает общественную адаптацию, продолжительность общества. Следовательно, что стоит аннексировать у романа? До чего дошел роман в проникновении человеческого существования? Казалось бы, что роман в проникновении человеческого существования, после Кафки, уперся в стену, начинает поедать собственный хвост. Несмотря на это, богатство опыта романа является огромным и трудно к нему не обращаться, когда автор полифонического репортажного романа реконструирует события, составляет вопросы, думает над действиями своих героев, над человеческим существованием. Когда задумаемся глубже, чем является факт, оказывается, что чтобы его полностью передать, надо взять во внимание так существенные факторы, как климат событий, их атмосферу, человеческие связи и аффекты. И с той целью обращаемся к техникам введенным литературой. Необходим здесь основной вопрос – способен ли полифонический реортажный роман унести громадность опытов романа? Имеет ли на это силы и средства? Благодаря, главым образом, американской журналистике и опыту, связанному с литературным репортажом, со смирением замечено, что журналист может написать что-то, что считается романом. Обнаружено, что возможным является письмо репортажных форм с употреблением техник приписанных роману. Обнаружено, что журналист может употреблять различные литературные приемы, с традиционных диалогов к струе сознания, что это только вопрос таланта, как у писателя.

В чем репортажный роман обязан репортажу?

Обязан ему в конституирующей черте, т. е. непосредственности. Как мы раньше сказали непосредственное отношение к событиям и фактам, которые действительно имели место. Репортажный роман – вид рапорта о состоянии общественного сознания по отношении к своей теме. Отвечает на вопрос – в каком месте мы находимся? Что это место обозначает и что в связи с этим надо делать? Репортажный роман в области християнской культуры является одним большим вопросом, почему Бог испытывает нас, и что хочет нам, посредством этого испытания, сказать. Из этого вопроса вырастает конструкция репортажного романа и функция его общественной пользы – его попытка ответить на вопрос, то что вытекает из затронутой темы, является ли для нас полезным или нет, развивает ли это социальную связь, или ее уничтожает. Репортажный роман – это поэтическая медитация над человеческим обществом, над человеческой связю. И еще одно. Репортаж имеет чрезвычайную легкость усвоения, чем роман вполне пользуется. Ни поэзия, ни философия не способны усвоить репортаж, когда репортаж в состоянии усвоить перечисленные способы рефлексии над действительностью, не теряя при том ничего из своей личности. Полифонический репортажный роман ссылается на все интелектуальные и художественные средства для того, чтобы бросить свет на происшествия и факты и осудить их вполне, в бытие. Репортаж является одним из последних медиальных жанров, благодаря которым человек может сохронить связь с жизнью как едиым целым. Отсюда настолько большое значение связываем с возможностями, которые стоят перед репортажным романом.

Чем полифонический репортажный роман обязан истории?

С начала существования репортажа основой собираемого о событиях материала были разговоры, интервью произведенные с участниками и свидетелями событий. Углубленное интервью до сих пор является основой работы журналиста. Тем временем отчеты свидетелей минувших происшествий – oral history, относительно недавно были „обноружены” историками. В Польше oral history часто называют устным рассказом или устной историей. Это открытие принесло полезное конкретизирование и определение того, чем журналисты с интуицией пользовались с давных пор.

Метод oral history обращает внимание на то, что интересуясь фактами рассказанными собеседником, мы должны заинтересоваться также значениями и смыслом, какие они придают этим фактам в момент составления отчета. Не ищут только ответ на вопрос „как действительно было ”, но спрашивают также о том, что и каким образом помнят и рассказывают собеседники, как это оценивают. Какой смысл приписывают упомянутум происшествиям. Отчеты свидетелей и участников событий часто не отвечают на вопросы „когда, каким образом и почему”. Могут нам уяснить, почему думаем, что было именно так, и на сколько прошлое присутствует в нас сегодня. Конечно, выступающие в отчетах ошибки, перерисовки, мифы могут завести нас выше фактов к значениям, какие собеседники приписывают им для того, чтобы набрали смысл в их рассказах [16]. Поэтому метод oral history в репортажном романе является существенным интерпретаторским фактором. Складывающий отчет должен конденсировать свою историю, совершая селекцию рассказа, сознательно решая,что и как рассказать. Надо вспомнить, что всякие архивы издавна были местом проникновения и приобретения материала для репортажа. Часть этих материалов создавали заявления, отчеты, дневники, письма, воспоминания, отчеты очевидцев и свидетелей событий. К этой сфере добавились обвально накопляющиеся в последнее время своды oral history. Эти своды – это часто великолепный, богатый, и вполне ценный материал для полифонического репортажного романа. Хотим также отметить, что в успении заполняют архивы будущие репортажные романы, ждя своих открывателей. Этот материал стает ценным особенно тогда, когда существует шанс произвести именно для требований репортажного романа пополняющих интервью с участниками и свидетелями событий. Не ограничивает нас тогда больше ничего, кроме любопытства, пытливости и воображения будущего произведения.

Полифонический репортажный роман а драма

Если бы роман был полностью написан диалогом (а именно так бывает в случае полифонического репортажного романа), был бы намного меньше романом, а намного больше драматической пьесой. Такие случаи были названы романом в диалоге [17]. Поэтому стоит глубже задуматься, что из этого факта вытекает. Роман всегда представляет прошлое действие, стремящееся к настоящему, в то время как драма представляет действие происходящее в настоящем и стремящееся в будущее – писал Хуберт Хеффнер [18]. Происшествия, факты всегда имеют место в настоящем и отражаются в будущем. Может быть эта напосредственность драмы объясняет сильное впечатление, которое испытываем, смотря пьесу в теарте, но и искусство репортажа является также искусством непосредственного отношения к событиям. Искусство драмы – это искусство интенсификации, когда искусство романа является искусством медленного развития событий. А что в случае репортажного романа? Интенсивность является наиболее характеристической чертой драматического эффекта. Спецификой драмы является то, что она показывает жизнь в моментах наивысшего напряжения, концентрируясь на этих чертах человеческого характера, а также на таких периодах и поступках, которые являются окончательными, но разве отчеты героев репортажа не концентрируются в основном на поворотных пунктах, решающих моментах.

Всякий драматугр измеряет диалог с точностью до дроби секунды. То, как долго кто-то говорит, может быть так же важно как и то, что говорит [19]. Отсюда персонаж в пьесе не говорит только потому, чтобы показать, каким он является, нельзя ему также говорить про себя вволю. Он ограничен в своих высказываниях к тому, что имеет значение для искусства как целого, является источником его динамики, а также решает о прогрессии и ее темпе. Об этих правилах надо помнить конструируя полифонический репортажный роман. Разве не похожие правила управляют журналистикой: конспективность, бережливость, конденсация, повествование с точки зрения сути события. Невозможно также не заметить, что диалогическая форма, выступающая в полифоническом репортажном романе приводит к тому, что она находит большой интерес у людей театра. Хватит отметить, что три романа возникшие в Лаборатории Репортажа „Uczta Grudniowa 1840” [20], „Sekta made in Poland i Terezin” [21] были поставлены в Национальном театре в Кракове, а текст „Góra Góry” [22] в Театре Телевидения и в Театре Польского радио.

Полифонический репортажный роман и киносценарий =

Стоит помнить, что знания о сценарии взяты из наблюдений жизни, потому что в жизни часто выступают готовые драматические структуры,о чем знают репортеры. Поэтому, думая о репортажном романе, желая овладеть его сложностью и широкой структурой, надо использовать инструменты выработанные сценаристами. Понятия такие как сынопсис, trietment, лестница или известный парадигмат „трех актов и двух поворотных пунктов” могут составлять неоценимую помощь. Надо помнить, что кинодраматургия требует достать из темы ее суть путем выборки существенных подробностей, но репортаж – это также культ подробностей. В романе автор пользуется кульминационным методом, в котором побочные элементы, несвязаны точно с главной нитью, способствуют ее обогащению и углублению, зато кинодраматургия требует использования селективного метода. Разве селективность опять не является основным умением в журналистике? Разве ее не упражняют в ежедневной редакционной работе? Стоит здесь (как и в случае драмы) отметить, что диалогическая форма выступающая в полифоническом репортажном романе, а также его богатый информационный состав и общественная значительность затронутых тем вызывает то, что он станет хорошей документацией для документального и художественного фильма. Такое произошло в случае романа „Europa według Auschwitz” а также „Litzmannstadt Ghetto”, на основе которых Михал Букоемски снял 6-серийный документальный фильм Z kroniki Auschwitz и экспериментальный фильм „Likwidacja Getta” в технике 3D, будущий реконструкцией ликвидации гетто в Лодзи.

Реализация полифонического репортажного романа

Отправитель – автор, режиссер текста
Кто повествователь, кто автор полифонического репортажного романа? Автор с виду молча, не остается немым. Появляется – как я уже сказал – в конструкции и строении романа, в открытии его идеи. Как написал Рышард Капущинский в оценке романа „Europa według Auschwitz”: „Автор не является здесь солистом, и дирижером музыкального ансамбля. Он устанавливает способ игры произведения, следит за его выполнением. Оркестр значительно разрастается и как в каждом оркестре увеличение количества инструментов увеличивает однократно конечный эффект, дает звучание, тем самым увеличивая ранг и качество материала, который получаем” [23]. Работа автора напоминает работу режиссера и монтажера заодно. Выбирая и монтируя собранный материал, он вызывает к жизни свет, который в окончательной форме никогда раньше не существовал, хотя состоит из элементов взятых из действительности. Поэтому так неадекватным и путающим по отношению к рапортажному роману являются понятия писать и редактировать. Помимо всей претенциозности определение режиссера текста кажется наиболее адекватным и близким правде. Тема полифонического репортажного романа, его самый важный вызов – великие повествования. Один человек не в состоянии с ними справиться. Натуральной ситуацией является совместная работа над текстом. Собирание материала, с одной стороны напоминает работу рисерчев, с другой стороны случается, что выходит за нее. Некоторые члены ансамбля, принимающие исключительно деятельное участие в проекте романа, выполняют роль похожую на ассистента режиссера или второго режиссера, становлясь соавторами мотивов или даже авторами конкретных сцен. Однако каждый раз они доставляют материал автору – рехиссеру, который произвольно распоряжается им и преображает его, только тогда берет за него полную ответственность, а приозведение может получить индивидуальный стиль и характер. Собранный членами ансамбля материал, после его окончательной обработки и мантажа, квалифицируется в монтаже. В книге точно определено, кто работал над данными мотивами. Это становтся основой для оценки вклада труда определенных людей, а в особых случаях (напр. получение гранта на проект) основой для выплаты вознаграждения. В иных случаях работа членов ансамбля имеет характер волонтерства или подмастерских практик. Эффекты работы ансамбля зависят от его креативных сил, от его понимания и активного участия в целом мероприятии. Отсюда так сложно отличить, когда работа рисерчев имеет только технический характер, а когда творческий. В связи с трудоемкостью и финансовой стоимостью, расширенного полифонического романа – как мы уже сказали – его не в состоянии создать один человек. Поэтому работа над романом – это в большинстве случаев работа коллектива. Коллектив является не только необходимостью, но также ценностью самой по себе – маленькой общностью. Техники и методы работы такого ансамбля все время не до конца рассмотрены. Театральный, фильмовой ансамбль имеет богатую традицию, но ансамбль романа? Что это такое? Идея коллективной работы над текстом – это один из самых главных пунктов программы и экспериментов, которые годами происходили в Лаборатории репортажа. Считаем, что в гуманитарных науках (как и природных) можно сказать что-то значительное, работая с большими коллективами. В зависимости от наших тезисов сфольмулированных в сценарие романа собранный материал разделенный на темы и мотивы, можем разделить отдельным членам коллектива. В зависимости от требований темы и мотивы в форме биографии, монографии, функционирования учреждения, описания происшествий могут быть изначально обработанные одним или многими людьми. При том важно, что это происходит в присутствии автора – режиссера. Автор также планирует и ведет подготовку коллектива, содержащую введение в реализированный проект и необходимую работу предшесвтующую собранию материала: встречи с экспертами,чтение документации на местах,пилотажные интервью и т. п. Из собранного материала каждый из членов коллектива, потенциально , может смонтировать свою версию романа. Поэтому так важным является лидер – автор, режиссер текста. Именно он отвечает за весь текст, за идею, за окончательную форму произведения.

Сообщение – полифонический репортажный роман
Создание репортажного романа сопроваждают два ключевые понятия – реконструкция и интерпретация. Реконструкцию понимаем как воспроизведение событий, которые имели место, а интерпретацию понимаем как подбор и систему (композицию и драматургию) собранного материала. Над интерпретацией мы бы хотели остановиться дольше. В случае каждой темы, каждого мотива, который мы решили реализировать, существует точно определенное количество отчетов, которыми распряжаемся Мы заметили, собирая материалы к роману „Europa według Auschwitz”, что в голосах, которые спаслись от гибели, содержится не только сюжет романа, но часто также и его специальное значение – интерпретация. Эта интерпретация является самой большой тайной для режиссера текста. Это привлекающий внимание процесс выдвижения значения из небытия, неопределенности. Когда этот процесс заканчивается, мы часто в восторге от его результата. Интерпретация раз утонченная, раз простая, но всегда четко воспринимаемая. Всегда, когда об этом думаем, не отпускает нас вопрос, чья именно это интерпретация? Поэтому именно те, а не иные свидетели событий могли их рассказать? Кто им позволил пережить и дать отчет? Бог? Случай? Судьба? Кто хотел, чтобы именно такой, а не иной образ событий пережил и свидетельствовал? Именно с момента выбора определенной совокупности отношений потенциальная форма романа становится предопределенной. Мы только, составляя предложения, монтируя темы и мотивы, добываем, обнаруживаем эту форму, но происхождение интерпретации, хоть точно – остается тайной, выяснение которой оставляем читателю.

Строительный материал (собранный материал)
Собранный материал – это чаще всего проведенные разговоры, интервью записанные нами или найденные в архивах или других местах их хранения. К этой группе присоединаяется: биографии, письма, дневники, воспоминания и другого типа документы, касающиеся интересующей нас темы. Начинаем монтировать собранный нами материал. Элементарной частью репортажного романа является предложение. И помимо огромных возможностей, какими обладает монтаж в конструировании повествования, сфера этих возможностей - каждый раз определяемая собранным материалом, содержимым предложений, какими обладает автор- режиссер текста. Высказывание нашего героя можем разделить на предложения, это имеет место относительно редко. Чаще всего в монтаже текста обладаем высказыванием, которое имеет характер абзаца. Высказывания соединяем в секвенции около тем и мотивов. Стоит уточнить, какую функцию в передаче содержания выполняет высказывание. Высказывания чаще всего касаются: а) человека – его личности, характера, внешнего вида, мимики, жестикуляции, поведения, действий, б) события – хода события, его элементов, фактов, подробностей; являются описанием, рапортом, импрессией; в) положения вещей; являются анализом, исследованием, идеей, синтезом.

В другом случае субъектом является какая- нибудь действительность, а автор стремится к ее воспроизведению. В третьем действительность – это только материал, из которого автор строит собсвтенную идею выбранной темы. Всякие факты подвергаются точной интерпретации, потому чтобы добыть содержаение и процессы убегающие от внимания в „нормальном” действии – исследуется именно положение вещей. Это разное отношение к действительности влечет за собой разницу в методах реализации повествования. В отчете о „ проишествии” автор подчиняется ходу случаев, следя за их развитием.

Следя за „ходом случаев”, автор выбирает из случаев только определенные элементы согласно принятому расписанию. Чаще всего, когда автор хочет проникнуть в материю „событий” глубже, как будто остановливается время повествования и преображает ее в „cостояние”. Когда автора интересует какой-то трудно замечаемый процесс или настороение, следовательно „положение вещей”, ищет повод к указанию его на полях или внутри какого-то „события”. Чаще всего попеременно ищут обоих видов повествования. Для процесса монтажа это два типа „монтажного мышления” – два разных правила подбора высказываний. Монтаж – это основное понятие в нашем методе создания полифонического рапортажного романа. Переносим его с теории фильма. Оно во многом помогает, но в некоторой степени остается метафорой. Приведенные ниже вопросы взяты из труда Казимира Карабаша – выдающегося польского документалиста. Часто хватало поменять слово фильм на роман, зритель на читатель, чтобы аналогии оказались чрезвычайно удачными и полезными.

Укладка
Монтаж – это для режиссера всегда две фазы работы.

  • фаза укладки материала
    это в полном значении этого слова основа монтажа. От ней зависит почти все в будущем произведении: его логика, его связанность, его напряженность. Плохая, недодуманная, непрочувствованная система – практически обозначает мертвое произведение, в котором ничто не развивается, не строит, не растет – это собрание рассказов, количественное творение вместо качественного [24].
    Хорошая, продуманная, прочувствованная система – это гарантия, что возникнет произведение, какое-то авторское видение, а не лучшая или худшая копия действительности. Однако даже самая хорошая система дает нам только то, что можно назвать „сооружение в сыром состоянии”. Скелет – важен, но мертв. Этот скелет ждет сейчас того, что самое важное: дыхание жизни. И именно такое задание выполняет вторая фаза монтажа.
  • фаза резки материала, сокрощения, чистки [25].
    Резка материала – это искусство недорассказывания до конца. Это умение соединения высказываний таким способом, чтобы каждое отдельно было „незаконченным”, а потом в соединении с другими состовляло одно целое [26]. Начинается то, что для автора самое важное: возможность регулировать внимание зрителя, его притоков и оттоков, его густоты, его интенсивности. Нет читателя, которого можно было бы держать в таком же напряжении на протяжении всего романа. Нет также – так я считаю – произведения, которое все время требовало бы такого напряжения. Итак монтаж – это система и разрезка. Надо помнить, что работа над монтажом полифонического репортажного романа требует многих версий и напоминает работу над сценарием художественного фильма, где версия 10, 11, 12 становит коронование произведения.

Получатель – читатель полифонического репортажного романа
В заключении вернемтесь к нашим инспирациям Достоевским. „Настоящий читатель его романа – это такой, который вопринимает его не гомофоническим образом, но умеет понять и акцептировать эту новую возможность передачи, воспринимает особенное, активное расширение собственного сознания. Речь не только об усвоении новых объектов (типов людей, характеров, природных и общественных явлений); прежде всего речь идет об исключительном, никогда раньше во время чтения, невоспринимаемом диалогическом общении с равноправными чужими сознаниями, об этом активном, диалогическом проникновении в глубину души человека, осужденное на непрерывное невыполнение ” – писал об полифонических романах Достоевского Михаил Бахтин [27]. Разве так же в случае полифонического репортажного романа?

Благодаря полифоническому методу возникает, наверно, панорамный, видимый с многих точек зрения образ событий – образ действительности. На фоне этого образа действительности возникает образ человеческой общности. Она вытекает из конденсации собирательного опыта. Определение конденсация понимаем здесь таким способом, что всякое следующее высказывание не повторяет возникшей уже информации, описаний, оценок, а только пополняет их. Если в будущем, после окончания определенной фазы романа нашли бы дабавочные, значительные отношения касающиеся одного из мотивов и тем, текст романа можно было бы отностительно легко пополнить „вплетая” в него полученный текст. В этом смысле репортажный роман является открытым произведением - называем это шествующим романом или „конструкцией в процессе”. „Это парадоксальная ситуация: роман, который можно без конца писать, постоянно пополнять и расширать. ” [28]

Эта возможность постоянных пополнений становит одновременно серьезную основу для признания полифонического репортажного романа рапортом по состоянию общественного сознания, по определенной отрасли, о чем уже шла речь. Некоторые из этих рапортов могут стать произведениями искусства и говорить о глубине человеческой души – как в романе Достоевского. Работу над полифоническим репортжным романом сопроваждает мнение о том, что использованный здесь метод „конденсации человеческого опыта” может быть сугубо полезным в презентации отчетов содержащих архивами в пользу популяризации и образования. Это касается проблемы о большом значении, а именно, влияния архивов посредством сми на общество. Кто в состоянии – исключая узкую группу ученых – ознакомиться с тысячами отчетов там сдепонированных? Мир собирает все больше свидетельств, но как их использовать и какое они имеют на нас влиние ? Каким способом собранный в архивах человеческий опыт лучше дисконтировать, делая их доступным обществу. Метод полифонического репортажного романа выходит здесь со своим предложением, позволяет получить эффект передачи эссенции, сути события, положения вещей или биографии в форме текста, который может быть сугубо полезным сценарием для упомянутой уже популяризации и образования. Может быть также с успехом использованным для требований науки, искусства, особенно в архитектуре выставок и музейном деле, как документация для документального, художественного фильма и драмы. Мы живем во время, когда исчезли великие романы, великие повествования. Мир все больше дает рассказывать о себе посредством отрывков. Писатели уже не пытаются решать великие вопросы, великие вызовы. Может и поэтому полифонический репортажный роман сам по себе становится существенным вызовом. Коллективная работа над текстом дает шанс принять этот вызов. Да еще могут возникнуть великие полифонические репортажные романы на общественный (напр. правительственный) запрос. Или, к примеру, как в межвоенное время, по народному запросу, возникли воспоминания крестьян или безработных, огромная волна эмиграции в Великую Британию и Ирландию обрастет полифоническим репортажным романом, или останется лишь на уровне мыльной оперы? Почему нам зависит на том, чтобы узнать, каким было прошлое? Мне кажется, что прошлое помагает нам, просто, понять действительность. А если не понять, то по крайней мере, орентироваться в ней, упорядочить ее, придать ей значение посредством опыта полученного бывшими поколениями. То, что зафиксировалось в памяти общества является историей как форум общественной памяти касающийся прошлого. Репортажный роман, как и вся журналистика, говоря о чем-то, либо промолчав что-то, моделирует образцы поведений, моделирует историю.

Во введении я написал, что репортаж занимает одно из последних мест в сми, где человек может еще сохранить связь с жизнью в целом. Отсюда его великое значение и великая ответственность. Репортажный роман имеет задание вести к активности: не подтверждать мир, но изменять его. Говорить, что для нас как обещества является хорошим, а что плохим, что нас развивает, а что нас поворачивает назад – искать истину. Репортажный роман должен давать своим читателям – чувство смысла, порядка, гармонии и чистоты критериев. Должен быть с одной стороны барометром общественных нравов – рапортом о состоянии сознания, а с другой – системой раннего предупреждения. Удержит ли он эту тяжесть?

Tłum. Samuela Tomasik

Примечания

[1] „Kto tu wpuścił dziennikarzy”, wg pomysłu M. Millera. Aut. J. Beck i in., [Warszawa 1985]; zob. też: „Kto tu wpuścił dziennikarzy”, wg pomysłu M. Millera. „25 lat późnie”j, wg pomysłu J. Jankowskiej i M. Millera, Warszawa 2005.

[2] M. Miller, współpr. L. Hajdukiewicz, W. Przesmycki, współudz. J.A. Bańkowski i in., „Sekta made in Poland”, Warszawa 2007.

[3] M. Miller, współpr. Z. Kraszewska-Kelcz, J. Podolska przy współudz. M. Januszewskiej i in., „Europa według Auschwitz. Litzmannstadt Ghetto”, Oświęcim 2009.

[4] F. Bondy, „Kontrowersyjny Norman Mailer”, „Forum” 1971, nr 15, s. 18.

[5] M.M. Bachtin, "Problemy poetyki Dostojewskiego", Warszawa 1971, s. 169.

[6] Tamże, s. 11.

[7] Tamże, s. 440.

[8] Tamże.

[9] M. Kundera, "Sztuka powieści", Warszawa 1998, s. 87.

[10] Tamże, s. 86.

[11] Tamże, s. 243.

[12] Z wystąpienia Pawła Śpiewaka w Domu Literatury 11 maja 1998 r.

[13] Tamże, s. 270.

[14] L. Feuerbach, "Zasady filozofii przyszłości 1843", [w:] R. Panasiuk, Feuerbach, Warszawa 1981, s. 229.

[15] M. Kundera, "Sztuka…", s. 15.

[16] Patrz w: P. Filipkowski, "Historia mówiona i wojna. Doświadczenie obozu koncentracyjnego w perspektywie narracji biograficznych", Wrocław 2010.

[17] Zob. E. Bentley, "Życie dramatu", [w:] "Warsztatowe problemy dramaturgii. Wybór tekstów", uwagi wstępne, noty i oprac. Teresa Pyzik-La Delle, Łódź [b.r.], s. 63..

[18] H.C. Heffner, "Istota dramatu", [w:] "Warsztatowe problemy…", s. 7.

[19] M. Tamże.

[20] M. Miller, "Uczta Grudniowa 1840 r. czyli Dwóch na słońcach swych przeciwnych Bogów", Warszawa 2007.

[21] Tenże, "Europa wg Auschwitz. Terezin" [tekst niepublikowany, dostępny w Instytucie Dziennikarstwa UW].

[22] Tenże, "Góra Góry czyli Ekonomia zbawienia", Warszawa 2007.

[23] R. Kapuściński, Autor-dyrygent, [w:] tegoż, O książkach, ludziach i sztuce. Pisma rozproszone, Warszawa 2009, s. 54‒55.

[24] Zob. K. Karabasz, "Cierpliwe oko", Warszawa 1979, s. 81.

[25] Tamże, s. 82‒83.

[26] Tamże, s. 86.

[27] M.M. Bachtin, Problemy poetyki…, s. 105.

[28] „Niemożliwe jest wyczerpać całą pamięć pojedynczego informatora”, pisze Alessadro Portelli w tekście krytycznym "What makes oral history deferent", [w:] "Oral History Reader", ed. R. Perks, A. Thomson, London 2008, s. 39.



(C) Kaukaz.net. Wszelkie prawa zastrzeżone. Czytaj, cytuj (z podaniem autora i zródła), ale nie kradnij!